Он выходит на работу каждый день независимо от времени года, погоды и самочувствия. У него не бывает ни праздников, ни выходных, ни больничного листа. Не потому что не дают, а потому что он сам для себя так однажды решил.
– К любой работе, на какой бы я ни работал в течение жизни, я всегда относился ответственно. Электромонтер, снабженец, инженер-конструктор – не важно. Вот и сейчас, если я убираю, то убираю до спички. Я не гонюсь за тем, что скорее-скорее, как-нибудь… Моя задача, чтоб было чисто, чтоб мне не было стыдно за мою работу, и чтоб меня уважали. Мне несложно прийти и выбросить из урн мусор. Почему выходных нет? А зачем они мне? Ну, вот у меня выходной будет, а за день до этого снег нападает сантиметров 10? А если гололед? Я дома буду сидеть, а люди ноги ломать?
И он бережет их ноги, руки, головы и прочие части тела, посыпая песком скользкие места, сбивая с крыши сосульки… Иногда с ним можно увидеть двух молодых женщин – его дочерей. Не часто, когда выпадет обильный снег, они помогают отцу с уборкой.
А когда он один – он поет! Не то, чтобы себе под нос или наоборот – напоказ, чтобы привлечь внимание. Поет для себя. Просто поет. Что-то лиричное, мелодичное, минорно-мажорное…. Поет так, как поют, выпив стопочку, за столом, как поют, взяв в руки гитару… На украинском или на русском. И это не раздражает! Я видела, как проходящие мимо люди, услышав песню его, останавливались. И заговаривали с ним, с дворником, и улыбались, и говорили ему «спасибо».
– Почему пою? Песня – она как хороший друг – помогает. Я много песен знаю. И Кадышеву могу спеть, и Ротару, и народные песни. Все от настроения зависит. Я не стесняюсь петь. Правда, иногда идет человек и может одернуть: мол, чего ты распелся тут? Я спокойно к этому отношусь. Перестаю петь. Ну, не в настроении человек, тишины хочет. Это тоже нормально…
Свое понятие нормы он давно определил сам. И ни от кого не ждет помощи: ни от правительства, ни от чиновников, ни от своих давно повзрослевших детей. Государству в нашей стране нет дела до пенсионеров, а у дочерей, по мнению деда Володи, и своих проблем хватает. Так что заготавливает он по осени метлы, укрепляет металлические совки, тележку и трудится в поте лица на благо своей семьи.
– Грязь – она всякая. Люди у нас сейчас безобразные, по правде говоря. Ты только убрался, а он проходит и тут же на это место начинает бросать те же окурки. У меня интересная есть практика: когда я убираю, я молчу. Но когда я убрал и еще не успел уйти, а люди начинают бросать, я говорю: «Молодой человек, с вас – рубль». Он так глаза выпячивает: «А что такое?» А я подбираю окурок и говорю: «У вас спина не гнется, а у меня пока гнется. Урна, видите, в полуметре. Я вот бросаю туда окурок, а с вас – рубль». Дают! (смеется). И они уважают. Рядом стоят таксисты. И они тоже все уважают. Они не говорят, что, вот, дед, какой ты вредный, тебе так деньги нужны. Они понимают, что если человек даст мне сто рублей, я не возьму. Я прошу рубль. Но это в знак того, что он должен уважать мой труд.
(178)