Мы вообще не умеем радоваться. Радость даётся человеку не как какое-то временное явление. Апостол Павел говорит: « Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, о всём благодарите», – и все эти вещи оказывают­ся взаимосвязаны. И молиться, и радовать­ся, и благодарить – это подвиг. Когда человек умеет обо всём благодарить, он не может не радоваться.

А благодарить – это значит держать своё сердце в напряжённом молитвенном состоя­нии, в связи с Богом.

Непрестанно молиться не значит непре­станно читать Иисусову молитву или по 15 акафистов в день, или ежедневно на служ­бу ходить – не об этом речь. Это память о Боге, постоянное ощущение себя в руках Божьих, что бы с тобой ни произошло. Прийти к это­му бывает непросто, но когда человек придёт к этому, то, разумеется, он будет радоваться.

Мы подменяем понятие «радость» поня­тием «веселие» – мы надрывно веселимся, а потом это веселие для нас оборачивается пустотой. Для нас тихо радоваться и благо­дарить Бога – очень непросто. Нам время от времени надо повеселиться, чтобы сбросить с себя гнёт напряжённых дней, усталости, дурных отношений с начальством или с са­мыми близкими людьми.

Для нас момент веселья – это момент заб­вения. Часто мы не ищем радости, мы ищем забвения. Поэтому мы и подменяем радость весельем. Веселье – дело хорошее, полезное, но когда оно становится суррогатом радости, то это уже неверно.

Признаком того, что это была не радость, а веселье, порой является опустошённость, когда мы долго не можем прийти в себя. Я не против новых годов, дней рождения, бурных отпусков – не хочу, чтобы кто-то по­думал, что я ригористично отношусь к таким человеческим проявлениям. У нас в послед­нее время, к сожалению, очень мало чело­веческого в людях, часто мы становимся какими-то машинами. И всякое проявление человечности нашей – благо сегодня.

Но наша человечность порой осмысляется не как проявление чувственности – нормаль­ной, хорошей чувственности, т.е. глубоких, настоящих чувств, – а скорее как наше био­логическое бытие: мы – люди, потому что мы вкусно едим, можем выспаться, позагорать, покупаться в море – оторваться, как сейчас любят говорить. Это тоже всё человеческое, но это низшее, по сравнению с теми глубо­кими переживаниями, какими может нас эта жизнь обогатить, а мы их боимся.

Мы разучились чувствовать друг друга, разучились видеть, слышать, ощущать друг друга. Апостол Павел часто говорит такие слова: братья, в каждом из нас должны быть те же самые чувствия, как и в Иисусе Христе. Мы боимся чувствовать, а апостол, наоборот, призывает нас чувствовать, возвышать наши чувства: научиться так смотреть, как Господь смотрел, говорить, как Он говорил, слышать, обонять, осязать своими творческими ру­ками, как это делал Господь – всё это очень
важно.

Мы порой неправильно воспринимаем аскетику как борьбу с нашими чувствами, проводим неверную аналогию, что чувства и страсти – это одно и то же. Но это не одно и то же: страсти – это греховные навыки, страсти – это испорченный, искажённый человек. А чувства – это то, что неотъемле­мо от нашего образа Божьего. А если мы бо­имся чувствовать, то лучше и не жить, как в песне известной: «Если вы не живёте, то вам и не умирать…»

Источник

(24)